Бич Господень

Страсти Господни - Мережковский Д.С.

1932


I

Кто Господа предал - Иуда? Нет, первосвященник Анна. Кто распял Господа - Пилат? Нет, первосвященник Анна. Иуда повесится; руки на себя наложит Пилат, хотя и по другому поводу1, а первосвященник Анна мирно отойдет к отцам своим, насыщенный днями, "один из счастливейших людей" на земле, по свидетельству Иосифа Флавия2, и не усомнится, вероятно, до конца, что спас Израиля, а может быть, и все человечество от великого Обманщика. И посмертную память сына своего возлюбленного дьявол сохранит чудесно: в голову никому не придет за две тысячи лет христианства, что настоящий убийца Христа первосвященник Анна.
"Анна и Каиафа", - говорили в те дни о двух первосвященниках, хотя Анна (по-еврейски Hanan) давно уже не был первосвященником: так называли его, и даже всегда впереди Каиафы, не только из глубокого почтения, но и потому, что полною в Синедрионе властью обладал он один; зять же его Каиафа, действительный первосвященник, был только слепым и послушным орудием Ганана3.
Мудрый политик, потому что скептик и циник совершенный, как и все вообще саддукеи; не веровавший "ни в духа, ни в Ангела" (Д. А. 23, 8), а может быть, и ни в Бога, ни в дьявола, - веровавший только в закон Моисеев и Кесарев, пуще же всего - в золотой римский динарий, - на все остальное смотрел Ганан с вечной усмешкой мертвого черепа, как царь Соломон-Екклезиаст:

кружится, кружится ветер на ходу своем и возвращается на круги свои. Все, что было, то и будет: все суета и томление духа... Вышло из праха и в прах отойдет (Еккл. 2, 11; 3, 20).

II

Странное для него, смешное и нелепое шествие Мессии, Царя на осле, мог видеть Ганан из окон загородного дома своего в Ханейоте (Khaneїoth), на горе Елеонской4, и, вспомнив недавнее постановление Синедриона: взять Иисуса под стражу (Ио. 11, 57), - мог подумать: "Стоит ли такого брать? Шут на осле. Пусть поиграет народ в Мессию, - чем бы дитя ни тешилось!" Но в ту же ночь, узнав, что произошло в Храме, может быть, решил: "Стоит!"
Главный для всего Гананова рода источник богатства и власти было великое храмовое торжище, где сыны Ганановы, чудесные купцы, с ним самим во главе, чудеснейшим, набили цену двух жертвенных горлиц до золотого римского динария5. И вот в один час торжище это разорено тем самым "Шутом-Царем" на осле. Если бы разрушил Он или сжег храм дотла, то и это, вероятно, казалось бы Ганану меньшим злодейством.
В ту же ночь или на следующее утро узнал он, как совершилось "злодейство".

III

Медленно подымалось шествие из глубокой Иосафатовой долины на святую гору Сиона, венчанную храмом, по слишком крутым даже для ослиной езды ступеням Силоамской улочки-лестницы6. Слезть бы с осла, пойти пешком; так, может быть, и сделал бы Иисус, если бы не жалел народа. Все еще радуются люди царственному шествию, как маленькие дети - игрушке; все еще стелят по дороге одежды свои, машут зелеными ветками, поют: "Осанна!" Слез Его не видят, и Он улыбается им сквозь слезы, как мать - ребенку или как то рыдающее солнце сквозь дождь.

В храм вошел Иисус (Мк. 11, 15), -

должно быть, через Восточные - Золотые врата7. Вспомнил ли, как входил в него двенадцатилетним отроком? Если забыл, то вспомнила, может быть, матерь Его, прошедшая снова, как тогда, Путь Крови8 в смиренной толпе Галилейских жен (Лк. 8, 2-3) вместе с матерью двух сынов Заведеевых, так усердно хлопотавшей давеча о почетном для них месте в царстве Божием (Мт. 20, 20-21); вспомнила, может быть, матерь Его, как три дня искала тогда потерянного Сына своего и, найдя, заплакала, сама не зная от чего, - от горя или от радости:

сын! что Ты сделал с нами (Лк. 2, 48).

Плакала, может быть, и теперь так же.
Только небольшая часть сопровождавшей Иисуса огромной толпы могла войти в так называемый "Внешний" двор храма, har habajit9, двор "Язычников", отделенный от двух следующих внутренних дворов, куда разрешался доступ одним сынам Израиля, с каменной решеткой и с остерегающей язычников надписью: "Входящему смерть". Великолепные притворы с исполинскими, в двадцать локтей вышины, столпными ходами из белого мрамора, с резными потолками из кедрового дерева и помостами из разноцветных каменных плит окружали Внешний двор10.
Здесь увидел Иисус великое Гананово торжище: скотный и птичий двор; множество лавок и лавочек, где продавались жертвенная соль, мука, елей, вино и фимиам; множество меняльных столов и прилавков, где паломники со всех концов земли обменивали римскую "нечистую" монету с изображением кесаря на "святое серебро", древний тирский зекель, потому, что в нем только могла вноситься храмовая дань11. Звон серебра на меняльных столах; хлопанье голубиных крыл в бесчисленных клетках; брань, клятвы, крики, вопли торгующихся так, как только сыны Израиля торговаться умеют; жалобное блеянье овец и мычанье быков, чуявших кровь близкой жертвенной бойни, - все сливалось в один оглушительный хор. Гнусная нажива, обман и грабеж царствовали здесь, у самого сердца храма, - у Святого святых.

Так говорит Господь Саваоф, Бог Израиля... не надейтесь на лживые слова: "храм Господень, храм Господень"... Крадете и убиваете, прелюбодействуете и клянетесь во лжи, и кадите Ваалу... а потом приходите и становитесь пред лицом Моим, в доме сем, на коем начертано имя Мое, и говорите: "Мы спасены", - чтобы и впредь делать все эти мерзости... Вот я сделаю с домом сим то же, что сделал с Силомом, и город сей предам на проклятие всем городам земли (Иер. 7, 3-10; 26, 6).

Тот храм, Силомский, разрушил Господь; разрушит и этот, Иерусалимский.

IV

Шум на площади сразу, должно быть, затих; умолкли голоса продающих и покупающих, когда увидели они Входящего и услышали торжественный клик:

Осанна Сыну Давидову! Благословен
Грядущий во имя Господне!

Все оглянулись на Него с удивлением и страхом:

кто это? (Мт. 21, 10).

И наступила вдруг тишина.
Низко наклонившись, искал Он чего-то на земле. Здесь, на скотном дворе, где постоянно привязывали и отвязывали скот, легко было найти то, чего Он искал: двух крепких, "пеньковых веревок", σχοινιών.
Скоро нашел их и, свив, скрутив в узлы крепко-накрепко, сделал бич, φραγέλλιον - и сказал:

не написано ли: "Дом Мой домом молитвы наречется для всех народов?"
Вы же сделали его вертепом разбойников (Мк. 11, 17).

И поднял бич, -

и начал выгонять продающих и покупающих; и столы менял и скамьи торгующих голубями опрокинул (Мк. 11, 15).
И выгнал всех из храма (ἐζέβαλεν, выкинул - вымел как сор); так же и овец и волов; и серебро менял рассыпал (Ио. 2, 15).

Сделать это, конечно, не мог бы один: народ помогал Ему13. Как бы иначе Он мог разорить все эти нагороженные лавки и лавочки, опрокинуть все меняльные столы и столики, очистить весь огромный Внешний двор от звериной и человеческой нечисти? Очень вероятно, что и Ему самому бич пригодился, чтобы гнать не только четвероногий скот.
Так же вероятно и то, что гонимые, бегущие после первого удивления и страха остановились, опомнились и начали сопротивляться, так что дело обошлось не без драки, а может быть, и не без крови. Вспомним, что у Двенадцати были мечи, - по крайней мере два (Лк. 22, 38): один у Петра, а другой, может быть, у Иоанна, "Сына Громова", и что в последнюю ночь будут они защищать Любимого до крови. Так же, конечно, и теперь готовы были Его защитить в этой самой неистовой из всех человеческих толп - Иудейской, где казалось, что не одна половина дерущихся идет на другую, а все против всех в общем побоище14.

V


Как бы не произошло возмущение в народе (Мк. 14, 2), -

θόρυβος, "бунт", "мятеж", "восстание" - "революция", по нашему, - этому вечному страху Ганана, мудрого политика, чье главное правило: quieta non movere, "не двигать неподвижного", - суждено было, казалось, оправдаться: сдвинулось неподвижное - началась "революция".
Издали, должно быть, смотрят на все "блюстители" храма, segaanim, из Левитских знатнейших родов15, белоручки, слуги Ганановы, одержимые тем же страхом "возмущения":

как бы народ не побил нас камнями (Лк. 20, 6).

Памятуя мудрость господина своего: две собаки грызутся, чужая не приставай, - ни во что не вступаются; только наблюдая издали за всем, готовят завтрашний донос Ганану.
Все, что происходило внизу, на дворе, мог видеть и римский "военачальник храма", "стратег", с любой из площадок двух лестниц, соединявших Внешний двор с Антониевой крепостью, занятой в эти пасхальные дни, когда стекались во храм сотни тысяч паломников, усиленным военным постоем: крепость эта - как бы римский железный орел, держащий в когтях своих белую голубку Господню - храм16. И, видя все, стратег не преминул, конечно, донести о том прибывшему в Иерусалим на те же пасхальные дни Понтию Пилату. Но и он не подумал вступиться: глядя на эту обычную драку ненавистных ему и презренных иудеев, как на петушиный или паучий бой, тихо, должно быть, злорадствовал, а может быть, и ждал нового случая, как тогда с Галилейскими паломниками, "смешать кровь их с жертвами их" (Лк. 13, I)17. Но не успел - с такой внезапной, как бы чудесной быстротой все началось и кончилось18; только что неистовый крик, вопль, "Иудейское побоище", ад, и вдруг - тишина, чистота, порядок; тихое, стройное пение молитв вокруг одного Человека - Того, Кто все это сделал. "Кто Он?" - если бы уже тогда спросил Пилат об этом у других, как спросит потом у Него самого:

откуда ты? πόθεν ἐι συ (Ио. 19, 9), -

то, вероятно, немного узнал бы: "пророк из Назарета Галилейского" (Мт. 21, 10), только что на осле въехавший в город с толпой пасхальных паломников, женщин и детей. Но если бы узнал, что это "царь Иудейский", "сделавший Себя Сыном Божиим" (Ио. 19, 7) подобно "Божественному Кесарю Августу", divus Caesar Augustus, то, вероятно, не остался бы таким спокойным.

VI

Не было ли в том, что произошло, тайного смысла, более глубокого, чем явный, вложенный Церковью в эти слишком для нас привычные и почти уже ничего не говорящие два слова: Очищение храма! Кажется, многие, по всему Евангелию рассеянные намеки указывают на этот более глубокий смысл.

Здесь Тот, Кто больше храма (Мт. 12, 6), -

говорит о себе Иисус иудеям, обвиняющим Его в нарушении Субботы - Закона; то же мог бы сказать Он и об Очищении.

Верь Мне, что наступает время... и уже наступило, когда... не в Иерусалиме - (в храме) - будут поклоняться Отцу, а в духе и в истине (Ио. 4, 21-23), -

говорит Самарянке в Сихеме, у колодца Иакова. И тотчас по Очищении, когда иудеи спрашивают Его:

каким знамением докажешь Ты нам, что имеешь власть так поступать? -

Иисус отвечает:

разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его (Ио. 2, 19).

И дня через три, когда один из учеников, выходя из храма, говорит:

Учитель, посмотри, какие камни и какие здания! (Мк. 13, 1-2).
...Все это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне, -

отвечает Господь19. И уже не Он сам, а "лжесвидетели" против Него:

слышали мы, как Он говорил: "Храм сей рукотворный разрушу и через три дня иной воздвигну, нерукотворный" (Мк. 14, 58).

И проходящие мимо Распятого смеются над Ним:

Э! разрушающий храм и в три дня созидающий... сойди с креста (Мк. 15, 29 - 30).

И, наконец, то же слово - в устах свидетелей против диакона Стефана:

слышали мы, как он говорил, что Иисус Назорей разорит место сие (Д. А. 6, 14).

Если нет дыма без огня, то очень похоже на то, что Иисус действительно сказал при Очищении храма какое-то слишком скоро забытое всеми, друзьями и врагами одинаково, - потому что слишком для всех непонятное, - слово о разрушении храма, такое же, вероятно, "жестокое", как то, о "вкушении плоти и крови Его" (Ио. 6, 53-57).
Кажется, главный смысл всех этих уцелевших в Евангелии намеков - тот, что Очищение с Разрушением внутренно связано: старый оскверненный храм очистится огнем, и воздвигнется новый. Если так, то одно из самых нужных нам и самых забытых, непонятых, неуслышанных слов Господних - это: о разрушении всех рукотворных на земле храмов - церквей и о воздвижении единого Храма, нерукотворного - Церкви Вселенской.

VII

Очень ошибаются христиане, думая, что в Очищении огненном - Разрушении храма - дело идет только о храме Иерусалимском; нет, о всех вообще рукотворных, - в том числе и о христианских, храмах - церквах. И это очень страшно для христиан - "мятежно", "возмутительно", "революционно".
Чтобы разрушить старое и новое создать, нужен "переворот", "революция". - "Если не обратитесь στραφῆτε, не перевернетесь, не опрокинетесь, - не войдете в царство Небесное" (Мт. 18, 3). Это мы уже слышали на горе Блаженств; это надо помнить и здесь, на горе Страстей, чтобы понять, что произошло в Очищении храма. Для этого "переворота" - "перевертывания", "опрокидывания" - единственного пути в царство Божие, - страшно не подходит наше, слишком человеческое, "демоническое", хотя бы в древнем смысле "полубожеское", слово "революция". Но у нас другого слова нет и, кажется, долго еще не будет. В том-то и беда наша, что лишь в этом темном и почти всегда обратном, опрокидывающем, но не всегда искажающем, иногда и страшно точно отражающем, демоническом зеркале - Революции, - мы можем увидеть самые нужные нам, близкие, братские, человеческие и неизвестные черты в лице Христа Неизвестного - Освободителя.
Будем же помнить, что мы употребляем для Него наше человеческое слово "революция" в новом, иногда противоположном старому, "обратном", "перевернутом", "опрокинутом" - божественном смысле.

VIII

В городе Фессалонике, когда произошло "возмущение в народе", - от Павловой проповеди, то "не уверовавшие (во Христа) Иудеи, возревновав и взяв с площади каких-то негодяев, повлекли братьев (уверовавших Иудеев и Эллинов) к городским начальникам, вопя, что эти всесветные возмутители (возмущающие вселенную), - пришли и сюда и поступают против повелений кесаря, почитая не его, а другого царем, - Иисуса" (Д. А. 17, 1-6).
Правы, конечно, по-своему, хотя и обратно, неожиданно для себя, эти враги Господни: в самом деле, ученики Христовы - "всесветные возмутители", люди "всемирной революции"; были ими тогда и всегда могут ими снова сделаться. Величайший же из них и "возмутительнейший" - сам Христос. Если поняли это те захолустные охранители порядка, то насколько лучше должен был понят мудрый церковный политик, первосвященник Ганан.
Иисус - против Ганана, Первый Двигатель - против неподвижного, Возмутитель - против Охранителя. Знает Ганан, что твердыня порядка - Закон, а твердыня Закона - Храм. Смертный приговор себе произносит Иисус, когда говорит здесь, в бывшем доме Господнем, нынешнем доме Ганановом: "Я разрушу храм". В львиное логово вошедший Агнец дразнит льва: "Я тебя пожру". И всего удивительней, что знает лев или скоро узнает, что так и будет.
Знают это, может быть, и слуги Ганановы, храмовые менялы-банкиры, trapezitai (точный перевод евангельского слова trapeza - "меняльная лавка", banka на итальянском языке средних веков и на всех языках мира). С них-то и начинает Иисус "перевертывать", "опрокидывать" все: "столы меновщиков опрокинул". Хлещет по ним бич Господень, и правильно сложенные столбики монет рассыпаются, катятся, звеня, по гладкому полу. "Какой грабеж!" ("экспроприация", по-нашему) - вопят менялы-банкиры, и кажется им, что пришел конец всему: началось "возмущение в народе", такая "революция", какой никогда не бывало.
Правы и они опять-таки по-своему. Правее же всех - меняла менял, банкиров банкир, первосвященник Ганан.
Тенью лишь от облака это пройдет по земле, но в облаке - гроза. Это было и будет. Очищение храма есть первое во всемирной истории видимое всем и понятное, "мятежное", "возмутительное", "революционное" (все в том же, конечно, новом обратном, сверхисторическом смысле) действие Христа Освободителя20. Но первое будет и последним: тотчас же за ним Крест.
Всех, доныне единственно возможных во всемирной истории, человеческих - "демонических" революций конец, - начало последней сверхисторической Революции Божественной, - вот что такое Очищение - Разрушение храма.

IX

Мог ли Иисус не то что быть, а хотя бы только казаться "революционным насильником"; мог ли, в этом смысле, поднять бич Тот, Кто сказал: "Злому не противься (насильем) μὴ ἀντιστήναι τῷ πονηρῷ; В правую щеку ударившему тебя подставь и другую"; "Любите врагов ваших" (Мт. 5, 39-44) и прочее - все, что мы затвердили так бесполезно-безнадежно-бессмысленно, как таблицу умножения? Нет, не мог. Но если это так, то почему же столько о биче "соблазнов" было и будет, столько отчаянных усилий вырвать бич из рук Господних?
Бич - только "символ", "прообраз"; плотского бича вовсе не было, - начинает соблазняться уже Ориген21. Но если так, то почему же ев. Иоанн изображает бич с такою наглядно-вещественной точностью: "свил бич из пеньковых веревок"? Судя по тому, что бич выпал из синоптиков, он уже и для них был "соблазном", skandalon; уже и они испугались "революционного насилия" (этот страх и соблазн - лучшая для нас порука в том, что память о биче исторически подлинна). Очень знаменательно, что в одном только IV Евангелии, самом "духовном" и "нежном" из всех, уцелела эта "грубость" и "вещественность". "Тайно пил Иоанн из сердца Господня" (Августин); выпил из него, может быть, и эту грозную тайну Бича.
"Злому не противься, насильем". - Кто это сказал, не мог поднять бича; но не мог ли Тот, Кто сказал:

царство небесное силой (насильем) берется, βιάζεται, и (только) насильники, βιασταί, восхищают его, ἀρπάζονται (Мт. 11, 13), -

"приступом берут", входят в Царство, как в осажденную крепость. Первый вошел в него сам Царь-Христос - "Насильник", βιαστάς. О, конечно, мы бы не посмели произнести это до ужаса загадочное слово о Нем, если бы Он сам его не произнес!
Противоречие между двумя словами - тем, о "непротивлении злу насильем", и этим, о вхождении в царство Божие "насильников", - неразрешимо, если два эти слова - два неподвижных догмата; но если это два движущихся религиозных опыта, то в опыте Страстей Господних и наших противоречие, может быть, разрешается22.
Что такое жизнь? "Противоположное-согласное", τό ἀντίζουν συμφέρον, по чудному слову Гераклита; "из противоположного - прекраснейшая гармония"; "из противоборства рождается все"23: "все противоположности - в Боге"24. "Да" и "нет" - в высшем "да"; Сын и Отец - в Духе: вот что такое жизнь. Самое живое лицо, самое "противоположно-согласное", - Его. Два лица:

придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные (Мт. 11, 28),-

одно, а другое:

идите от Меня, проклятые, в огонь вечный (Мт. 25, 41).

Благостный - Яростный; Агнец пожираемый - пожирающий Лев. Два лица? Нет, одно. Но мертвые, в догмате, никогда не увидят этого Живого Лица; его увидят только живые, в опыте.

X

Меньше всего христианство есть буддийское, толстовское "непротивление злу насильем". Что же отделяет то от этого? Бич Господень.
Вечная мука всех честных людей - как бы раз навсегда предрешенная в судьбах мира, каким-то дьявольским промыслом предустановленная защищенность, неуязвимость, безнаказанность, всех овладевших миром негодяев, все равно "революционных", "мятежных" или "охранительных". О, если бы знать, что бич Господень ударил по лицу хоть одного из них, - какая была бы отрада!
Поднял бич на других, зная, что на Него самого будет поднят сейчас. Крестные гвозди целуем; поцелуем же и два эти бича - тот, на Него, и этот, Его.
Сколько усилий умных и глупых, добрых и злых, чтобы вырвать бич из рук Господних! Кому это нужно, кто этому радуется? Новые буддисты, толстовцы, "непротивленцы", теософы, розовой водой кровь Господню разбавляющие; овцы настоящие и волки в овечьих шкурах; благочестивые глупцы и мошенники; все, кто ударившему их в правую щеку подставляет другую, не свою, а чужую? Да, все. Но больше всех - "счастливейший из людей" на земле, неуязвимейший из негодяев, невидимейший и действительнейший убийца Христа, возлюбленный сын дьявола, первоантихрист, первосвященник Ганан.
Сколько бы, однако, люди ни вырывали бич из рук Господних - не вырвут.

Он придет, Он не минует, -
В ваши храмы и дворцы.
К вам, убийцы, изуверы,
Расточители, скопцы,
Торгаши и лицемеры,
Фарисеи и слепцы!
Вот, на празднике нечистом,
Он застигнет палачей,
И вопьются в них со свистом
Жала тонкие бичей.
Хлещут, мечут, рвут и режут;
Опрокинуты столы...
Будет вой, и будет скрежет.
Злы пеньковые узлы.
Тише город. Ночь безмолвней.
Даль притайная пуста.
Но сверкает ярче молний
Лик идущего Христа25.

XI

"Время было вечернее", - по воспоминанию одного очевидца, Петра-Марка (11, 19); будет гроза, по воспоминанию другого очевидца, Иоанна.
Ближе, все ближе глухие гулы далекого грома, ярче, все ярче молнийный блеск - огненный бич, призрачнее бледность исполинских столпов притвора Соломонова, ужас неземной гонит все стремительней бегущих под свистом Бича.

Как бы лучи исходили из глаз Его, и теми лучами устрашенные, бежали они. Radii prodierunt ex oculis ejus, -

уцелело, может быть, тоже "воспоминание очевидца" в "Евангелии от Евреев", почти современном нашим каноническим четырем Евангелиям и нисколько не менее исторически подлинном26.
Огнь, исходящий из глаз Его, -

Очи Его - как пламень огненный (Откр. 1, 14), -

будет на Страшном Суде страшнее бича.

Жжешь меня! жжешь меня!
καιείς με, καιείς με, -

люди и бесы вопят уже здесь, на земле27.

Царь Ужасного Величия.
Rex tremendae majestatis28.

Вот Он идет... И кто выдержит день пришествия Его, и кто устоит, когда Он явится? Ибо Он - как огнь расплавляющий (Мал. 3, 1-2).
И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный спрятались в пещеры и в расщелины гор;
и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца;
ибо пришел великий день гнева Его, и кто устоит? (Откр. 6, 15-17).

XII

"Выгнал их, вымел, как сор" - это начало, а конец:

не позволял, чтобы кто-либо пронес какой-либо сосуд, σκεῦος, через храм (Мк. 11, 16).

"Храм да не будет проходным двором" - исполнил и эту черту-йоту Закона с такою точностью, что и фарисеи-законники могли бы позавидовать29. Чтобы это сделать, должен был, вероятно, поставить у всех входных ворот во Внешний двор храма, har-habait, надежную из Своих людей стражу. Сын овладел домом Отца, как приступом взятою крепостью; сделался в нем, хотя бы на несколько часов, полным хозяином30.
Видел, может быть, и это Пилат, но продолжал не вступаться. И если бы Иисус ковал железо, пока горячо, и с помощью таких преданных Ему членов Синедриона, как Иосиф Аримафейский и Никодим (Ио. 7, 50-52; Мк. 15, 43), так же быстро и легко, не нарушая тишины и порядка, овладел Синедрионом, как храмом, то, очень вероятно, Пилат и в это не вступился бы: кто из двух одинаково для него презренных иудеев будет во главе Синедриона, Иисус или Ганан, не все ли равно, - только бы смирно сидел.
Слово Господне о римской подати:

кесарево кесарю, а Божие Богу (Мк. 12, 17), -

понятое как совершенная покорность власти Рима (а иначе и не могли бы понять его римляне), - показалось бы мудрым не только Пилату, но самому Тиберию. С Римом, - так, по крайней мере, кажется нам с нашей человеческой, исторической точки зрения, - мог бы Иисус поладить на время, еcли бы только хотел.

XIII

Так же мог бы он поладить и с народом Божьим, Израилем. Давеча, когда входил во храм, -

весь город пришел в движение, и спрашивали: "Кто это?" Толпы же народные отвечали: "Пророк из Назарета Галилейского" (Мт. 21, 10-11).

И прибавляли шепотом, на ухо, так, чтобы не выдать эту святую и страшную тайну врагам:

не это ли Мессия-Христос? (Мт. 12, 23).

Тайну эту, может быть, до конца сохранили бы, пока не открыл бы ее всему Израилю, всему человечеству Он сам.
Страшная Иудейская война-восстание 70 года - нечто небывалое во всемирной истории: целый народ, одержимый Богом или дьяволом, самоубийца или мученик за царство Божие. Если бы вождем такого народа оказался такой человек, как Иисус, то какая началась бы "революция", опять-таки не в нашем, "демоническом" смысле, а в Его, божественном; какой огонь на земле возгорелся бы!

Огонь пришел Я низвесть на землю и как желал бы, чтоб он уже возгорелся (Лк. 12, 49).

Сердце мира - Израиль; сердце Израиля - Иерусалим; сердце Иерусалима - храм: храмом овладев, овладел бы миром Иисус. И даже от Креста не отрекаясь (о, конечно, кончилось бы все-таки Крестом!), мог бы это сделать, - только не спеша на Крест так, как спешил; отсрочив его с пяти дней на пятьдесят, пятьсот, или на больший, нам, а может быть, и Ему самому тогда еще неведомый, срок; только сказав, как столько раз уже говорил:

час Мой еще не пришел (Ио. 2, 4).
время Мое еще не исполнилось (Ио. 7, 8).

Каждая такая отсрочка, с нашей, опять-таки слишком, может быть, человеческой, исторической точки зрения, как изменила бы весь ход всемирной истории, как неимоверно приблизила бы ее к царству Божью!
Вот что решалось в эту ночь. Всем грядущим векам показал Иисус, что мог бы овладеть миром, если бы захотел. Но вот, не захотел31. Почему?

XIV

Что произошло между двумя мигами - тем, когда Иисус, поставив стражу у последних ворот храма, овладел им окончательно, как приступом взятою крепостью, и тем, когда, выйдя из храма, как бы снова отдал врагу только что взятую крепость, - что произошло между этими двумя мигами, не знают синоптики, но, может быть, знает Иоанн: смертное борение, Агония, почти такая же, как в Гефсимании.

Начал ужасаться и тосковать... Душа Моя скорбит даже до смерти (Мк. 14, 33-34).
Ныне душа Моя возмутилась (Ио. 12, 27).

Целые годы служения Господня отделяют в IV Евангелии Очищение храма от Вшествия в Иерусалим, Бич - от Агонии. Но если помнят синоптики лучше внешний порядок событий, во времени, внутренний же смысл их в душе Иисуса яснее видит Иоанн, то мы должны соединить оба свидетельства его - то, слишком раннее, об Очищении храма, и это, точное по времени, о Вшествии в Иерусалим; мы должны соединить Агонию с Бичом32. Тотчас же после Бича - Агония; только ли после него или также - от него! В мертвом догмате на этот вопрос нет ответа; но, может быть, есть - в догмате живом - в религиозном опыте Его страстей и наших, в смертном борении, Агонии человека Иисуса и всего человечества.

XV

Ревность по доме Твоем снедает Меня, -

вспомнили, по свидетельству Иоанна (2, 17), все ученики, увидев бич в руке Господней, но поняли, что это значит, может быть, лучше всех двое: Петр, один из всех, поднявший меч за Любимого (Ио. 18, 10), и Иоанн, один из всех, запомнивший бич в руке Любимого. Понял, может быть, и третий, тоже снедаемый ревностью о доме Божием - царстве Божием, - "друг" Господень Иуда, Иуда "диавол" (оба эти имени даны ему самим Иисусом, Мт. 26, 50; Ио. 6, 70), - тоже ученик "возлюбленный": если бы не любил его Господь, то не избрал бы.
Давеча, когда, восходя в Иерусалим, думали все, что "царство Божие явится сейчас" (Лк. 19, 11), - этого, вероятно, один Иуда не думал; и когда поняли все, почему Иисус, посылая двух учеников за осленком, назвал Себя "Господом", "Царем", - этого один Иуда не понял; и когда все восклицали: "Осанна! благословен Грядущий во имя Господне!" - один Иуда молчал. Но, только увидел бич в руке Господней, - поверил, понял все и вдруг ужаснулся - обрадовался, может быть, больше всех.
Стража поставлена у последних ворот; крепость взята приступом. Все ждут, что скажет Иисус, что сделает, куда их поведет; больше всех ждет Иуда. Но Иисус молчит; стоит, должно быть, не двигаясь, опустив глаза, как будто ничего не видит и не слышит; весь ушел в Себя. И бледно лицо Его в трепетном блеске зарниц - бледнее мрамора исполинских столпов в притворе Соломоновом. Руки повисли, как плети; длинный бич все еще в правой руке; пальцы судорожно крепко сжимают его, как будто не могут разжаться. Вспомнил, может быть, два слова, - то: "в царство Божие входят насильники" и это: "злому не противься насильем". И надвое между этими двумя словами разодралась душа Его, как туча молнией.

Начал ужасаться и тосковать:.. Ныне душа Моя возмутилась.

Медленно поднял глаза, и огненный взор Иуды ударил Его по лицу, как бич: вдруг понял все - прочел в глазах "друга" Иуды, Иуды "диавола":

Поднял бич - поднял меч. Царство отверг на горе Вифсаидской, когда Тебя другие хотели сделать царем, а теперь Сам захотел? Принял Царство - принял меч. Кто говорил с Тобой на горе Искушения: "Если падши, поклонишься мне, я - дам Тебе все царства мира?" Как он сказал, так и сделалось: Иисус поклонился Христу; все царства мира дал Иисусу Христос. Осанна! Благословен Грядущий во имя Господне!

Пальцы разжал Иисус на биче с таким отвращением и ужасом, как будто держал в них змею. И лег на красном порфире помоста серо-серебристый в трепетном блеске зарниц, извиваясь у ног Его, бич, как змея.

XVI

Были же некоторые Эллины из пришедших (в Иерусалим) на поклонение в праздник (Пасхи).
И, подошедши к Филиппу, бывшему из Вифсаиды Галилейской, просили его, говоря: "Господин! мы хотим видеть Иисуса" (Ио. 12, 20-21).

Люди от начала мира этого хотели, жаждали, умирали от жажды, и вот эти три слова: "Иисуса видеть хотим", - как бы открытые, сжигаемые жаждой уста.
Прямо подойти к Нему не смеют, "необрезанные", "псы", язычники: только что видели, может быть, издали Царя Ужасного Величия. Робко подходят к Филиппу из Вифсаиды Юлии, полуэллинского города, но и Филипп не смеет подойти прямо:

идет и говорит о том Андрею -

земляку своему из той же Вифсаиды Юлии (Ио. 1, 44). Только вдвоем осмелились - подходят, -

и сказывают о том Иисусу.
Иисус же сказал им в ответ: час пришел прославиться Сыну человеческому (Ио. 12, 20-23).

Что это значит? Почему слава Сына - пришествие эллинов? Мир вещественный - Рим; мир духовный - Эллинство: он-то к Сыну и пришел.

Весь мир идет за Ним (Ио. 12, 19), -

говорят между собой фарисеи за минуту до прихода эллинов, как будто уже зная о нем. Если первые попавшиеся эллины к Нему не пришли бы, то эти, должно быть, знают, к Кому идут и зачем. Он и говорит им как знающим:

истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; если же умрет, то принесет много плода (Ио. 12, 24).

Тайна всех таинств, от начала мира до Христа, - в этом слове. И, слыша его, не могли не понять знающие тайну эллины, что умирающее и воскресающее зерно - Он сам.

Когда вознесен буду от земли (на крест), всех привлеку к Себе (Ио. 12, 32).

Слыша и это слово, не могли не понять, что перед ними - высоко вознесенный, "Срезанный Колос", "Великий Свет" Елевзинских ночей - Спаситель мира34.

XVII

Снова огненный взор Иуды ударил Иисуса, как бич, по лицу; снова понял Он все - прочел в глазах Иуды:

Кто говорил с Тобой на горе Искушения: "Я дам Тебе все царства мира и славу их"? Как он сказал, так и сделалось: всю славу мира дал Иисусу Христос.

В смертном борении поднял к небу глаза Иисус.

Ныне душа Моя возмутилась, и что Мне сказать? Отче! спаси Меня от часа сего... Но на сей час Я и пришел... Отче! прославь имя Твое.
Славу мира отверг, славу Божию принял - позор человеческий - Крест.
Молния разодрала тучу надвое; несказанно величественный, небо и землю потрясающий гром - глас Отца к Сыну:

и прославил (уже), и еще прославлю,
ἐδόζασα καὶ πάλιν δοζάσω, славой осиял уже и еще осияю.

После молнии - тьма, но и во тьме, кажется людям, лицо Иисуса - как вечная тихая молния. И сказал Иисус:

ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон.
И, когда вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе (Ио. 12,27-32).

Так сказал и пошел. Сделал первый шаг, наступил на бич - раздавил змею; сделал шаг второй, наступил на сердце Иуды Возлюбленного - раздавил и его, как змею.
Только в первую минуту после молнии - черная ночь, а потом опять чуть-чуть рассвело; в двойных, грозовых и вечерних, сумерках мрамор столпов забелел опять, зарозовел, должно быть, от зажженных где-то факелов. Видели все, куда шел Иисус; видели, но глазам своим не верили.
После грома несказанного, гласа Божия, сделалась вдруг такая тишина на земле и на небе, что слышался каждый шаг Идущего. Молча перед Ним расступаются все; идет в толпе один, как в пустыне. "Куда идешь, зачем? Что делаешь? Крепость ли только что взятую приступом, царство Божие, сдаешь врагу?" - этого никто спросить, ни даже подумать не смел; но, может быть, в сердце было это у всех, так же как в сердце Иуды. В смертном борении, в агонии, ждали, что будет. "Всех привлеку к Себе, когда вознесен буду от земли" - на Крест. Как Он сказал, так и сделается: всех привлечет к Себе - в Агонию, на Крест.
Вот уже вступил в Восточные врата, те самые, которыми давеча вошел в храм; вот уже переступил порог. Знал, что делает: "слишком любил - перелюбил Израиля" - человечество и сердце его раздавил, как змею.

XVIII

Иисус отошел и скрылся от них, -

по воспоминанию одного очевидца, Иоанна (12, 36).

Вышел вон из города, -

по воспоминанию другого очевидца, Петра-Марка (11, 19).

И, оставив (покинув) их, вышел вон из города в Вифанию и там провел ночь, -

по воспоминанию, может быть, третьего очевидца, Матфея (21, 17). Если так врезалось в память, то значит, и в сердце.
Может быть, в эту ночь подумал о Любимом не только Иуда Возлюбленный:
"Царство Божие предал Иисус Предатель".

<<Предыдущая глава Оглавление

Неизвестное Евангелие. Читать далее>>

Мережковский | Биография Мережковского | Произведения Мережковского