Как Он родился

Жизнь Иисуса Неизвестного - Мережковский Д.С.

1932


I

Χαίρε, κεχαριτομένη.

Ave, gratiosa.

Радуйся, Благодатная (Лк. 1, 28).

Греческое слово κεχαριτομένη от χάρις, "милость", "прелесть", по-латыни gratia. Тот же корень в слове "Харита", "богиня Прелести". - "Радуйся, Благодатная", значит: "радуйся, Прелесть прелестей божественных! Радуйся, Харита Харит!"1
Радостью все начинается и кончается в Евангелии - в жизни Христа. Вот почему самое слово "Евангелие", 'ευαγγέλιον, в первом и глубоком смысле, значит не "Благая", а "Блаженная весть".

Радость великую благовествую, 'ευαγγελιζομαι, - возвещаю Евангелие, -

говорит пастухам вифлеемским Рождественский Ангел (Лк. 2, 10).
Утренняя, белая, как солнце, звезда возвещает еще невидимое солнце; Христа возвещает Предтеча:

Радость будет тебе и веселие, и многие о рождении Его возрадуются, -

говорит Ангел Захарии (Лк. 1, 14). И, прежде чем родился, радостно взыграл младенец Предтеча во чреве матери (Лк. 1, 44), как утренняя звезда играет на небе. И солнце, еще не взошедшее - другой нерожденный Младенец отвечает ему устами матери:

Дух Мой возрадовался о Боге, Спасе Моем (Лк. 1, 47).

Утренняя звезда бледнеет в солнце, малая радость - в великой. "Должно Ему расти, а мне умаляться", - говорит Предтеча о Господе (Ио. 9, 30).
"Радостью весьма великою возрадовались" и волхвы с востока, когда увидели звезду над местом, где был Младенец (Мт. 2, 10). Большей радости нет на земле, а если будет, когда Он снова придет, то эта вторая - от первой.
И в самый канун Голгофы, говорит Господь, как будто о Вифлеемской радости:

Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но, когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости (Ио. 16, 21).

Исчезает и тень Голгофы в солнце радости:

Радость Моя в вас пребудет, и радость ваша будет совершенна (Ио. 15, И).

Что это за радость, может быть, понял бы слепорожденный, если бы вдруг увидел свет; поняли бы, быть может, и мы, если бы пролежали вечность в гробах, и вдруг увидели солнце. Но вот, лежим - не видим, потому что "темная вода" тысячелетней привычки в нашем глазу, - неудивленность, безрадостность.

II

Радость эта - нездешняя, страшная.
Захария, увидев Ангела, "смутился", и страх напал на него (Лк. 1, 12). Так же "смутилась" и сама Благодатная, увидев Ангела (1, 29). "Страх был на всех", когда родился Предтеча, - только еще утренняя звезда на небе (1, 65); когда же Солнце взошло - слава Господня осияла пастухов Вифлеемских, - "страхом великим устрашились они" (2, 9). Большего страха нет на земле, а если будет, когда Он снова придет, то этот второй страх - от первого.

Свет во тьме светит (Ио. 1, 5).

Тьмой окружен свет - радость объята ужасом. Что это за ужас, мы, может быть, поняли бы, если бы пролежали вечность в гробах, и вдруг услышали трубу Архангела; но вот, лежим - не слышим: наша глухота - тысячелетняя привычка - бесстрашность, безрадостность.
Страха Твоего, радости Твоей пошли нам, Господи, чтобы снова могли мы увидеть и услышать, что видели и слышали в ту Вифлеемскую ночь не только люди, но и звери, злаки, камни, осиянные славой Твоей:

Я возвещаю вам великую радость... ибо ныне родился вам... Спаситель, Который есть Христос Господь (Лк. 1, 10-11).

III

Фра Беато Анжелико брал кусочек неба, и растирал его на палитре в голубую краску; брал кусочек солнца, и растирал его в золото; кисть макал в зарю - красную краску; в лунное море - серебро.
Вот бы как написать два маленьких Апокрифа, две заглавных картинки к Евангелию Ave Maria, Благовещение, и Gloria in excelsis, Рождество.

1

Послан был Ангел Гавриил от Бога в город галилейский, Назарет, к деве, обрученной мужу, именем Иосифу, из дома Давидова; имя же деве Марьям (Лк. 1, 26-27).

Славились красотой назаретские девушки, но Марьям - Мирьям, по галилейскому говору, - когда ей минул только что пятнадцатый год, была лучше всех2.

Белая яблонь в цвету - наша сестра,
дерево гранатное в темном саду,
над светлым источником.
Ты прекраснее дочерей человеческих!
Все одежды твои, как смирна, алой и кассия.
Стала царица одесную тебя в офирском золоте;
и возжелает Царь красоты твоей,
ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему, -

пели о ней пастухи от Фавора до Ермона, играя на свирели, в вечерних и утренних сумерках3.

2

Плотника Иосифа, - только что Мирьям обручилась ему, - белый, с плоскою крышею, домик, игральная косточка, белел на самом верху горы, выше всех других домов, последний, точно в самом небе, где ласточки кружились весь день, да остро-круглый, как веретено, кипарис чернел один, рядом с белой стеной, на голубом небе, тоже последний, выше всех, как единственный друг на земле. Узкая-узкая, крутая улочка-лесенка в сто пятьдесят ступеней, неровных и скользких, так что ногу можно было сломать, вела от единственного источника, в нижней части города, к домику Иосифа4.
Дважды в день, утром и вечером, ходила Мирьям за водой вниз, и так была сильна, что, когда подымалась, то на последней, верхней ступени, смуглая грудь ее, уже высокая, дышала почти ровно; и так ловка, что рукой не поддержанный, глиняный, полный воды, кувшин на голове ее, покрытой домотканым, козьей шерсти, синим платком, не шелохнул; и так смела, что ночью, на горе одна, искала в колючем терновнике пропавшей овцы, не боясь ни волков, ни молодых пастухов идумейских, ни даже римского воина, Пантеры, развратника, разбойника, всех назаретских девушек страшилища; а все оружие - только острый сук в руке, да молитва в сердце5.

3

В розово-смуглом, как цвет миндаля в весенних сумерках, детски-округлом лице ее, черны были, как ночь, ясны, как звезды, огромные, точно широко раскрытые от удивления, как у маленьких детей, глаза. Добрые люди смотрели в них, как в небо, а злые - как в преисподнюю.
"Очень хорошо", - говорил Господь, при каждом дне творения. - "А это лучше всего", - сказал, когда создал Еву, Матерь Жизни, из ребра Адамова, и поцеловал, еще сонную, сначала в лоб, как Отец, потом в глаза, как брат, и, наконец, в уста, как жених. Это "глупое сказание глупых и нечестивых еретиков, минимов", вспомнил рабби Элиезер, Бэн-Иосия, книжник иерусалимский, очень старый и строгий, никогда не подымавший глаз на женщин, взглянув однажды на Мирьям нечаянно. "Может быть, и глупые мудры бывают, - подумал он. - Не о такой ли сказано: Семя Жены сотрет главу Змия?" Так подумал рабби Элиезер, Бэн-Иосия, потому что был святой человек и видел то, чего другие люди не видели, - как все еще горят на лице Мирьям три поцелуя Господни: солнечный - на смуглом челе, звездный - в очах, самый же огненный, углем рдеющий, - на девственно-детских устах.

4

Много у Мирьям было завистниц. Девушки назаретские, приходя с кувшинами к источнику или к водопойной колоде, с овцами и козами, только о ней и болтали.
- Этаких глазищ и даром бы я не взяла; - точно окна в обгорелом доме. Престрашные, как у бесноватой!
- А ты что думала? Этим летом, как пасла овец на Фаворе, взобралась, ночью, на самую верхушку горы, да что-то увидела такое, что пала на землю, как мертвая; утром нашли пастухи. Бес-то в нее тогда и вошел, и глаза с тех пор такие стали...
Заговорили о женихах, ею отвергнутых; заспорили так, что чуть не подрались; не могли согласиться, может быть, потому, что не знали, был ли у нее жених.
- Иосиф-то, плотник, ей на что, старый вдовец, бедный, да еще с детьми, вот чего я в толк не возьму! - сказала одна, когда надоели наконец женихи.
- Очень просто, на что. Царского рода, Давидова, - он, а она - левитского, Ааронова: сын родится, - будет Мессия, Царь-Священник, по Асмонейскому пророчеству. Матерью-то быть Мессии всякой хочется!
Вдруг все притихли. Она сама подходила к ним, с кувшином на голове. Подошла, оглянула всех молча широко открытыми от удивленья, как у маленьких детей, глазами, и улыбнулась так, что всем вдруг стало стыдно и страшно; все опустили перед нею глаза.

5

Правы были девушки в одном: Мирьям ждала Мессию.
Римское иго отяготело на вые Израиля, и ждал он Мессию-Освободителя, как еще никогда; а Мирьям ждала Его, как никто в Израиле.
Родом из Назарета, но в раннем детстве лишившаяся отца и матери, взята она была в Иерусалим, на воспитание, родственницей своей, Елисаветой, женою священника Авиевой чреды, Захарии. Были они бездетны и оба уже в летах преклонных; потому и взяли к себе в дом сироту. Тихо росла у них, под сенью храма, белая голубка, Мирьям, питаясь хлебом, как бы из ангельских рук. Пряха, ткачиха и златошвея искусная, всем рукодельям научила ее Елисавета. Целыми днями, сидя под окном, то шепча молитвы, то напевая псалмы, готовила Мирьям драгоценную для храма завесу, с двумя злато-багряными, по золотому небу, Серафимами6.
Был же тогда в Иерусалиме человек, именем Симеон, муж праведный и богобоязненный, чающий утешения Израилева, и Дух Святой был на нем. И было ему Духом предсказано, что он не умрет, доколе не увидит Мессию. Там же была и Анна пророчица, дочь Фануилова, от колена Асирова, достигшая глубокой старости, вдова, не отходившая от храма и постом и молитвой служившая Богу день и ночь.
Часто бывая в доме Елисаветы и Захарии, вели они с ними беседы об утешении Израиля. Тихо жужжало веретено, сплетая три нити, голубую, золотую и алую; тихо жужжали старческие шепоты, как сонные, над зимнею розою, пчелы, и жадно впивала их, как сладчайший мед, Мирьям.
- Очи мои узрят спасение Твое, Господи, которое Ты уготовал пред лицом всех народов, Свет к просвещению язычников и славу народа Твоего, Израиля! - начинал Симеон7.
- Явит Господь силу мышцы Своей, низложит сильных с престолов и вознесет смиренных, алчущих насытит, а богатых отпустит ни с чем; просветит сидящих во тьме и тени смертной! - продолжала Анна8.
- Господи, царствуй над нами один - повторяли все четверо. - Скоро, во дни нашей жизни, да приидет Мессия!9
"Скоро! Скоро! Скоро!" - повторяла и Мирьям шепотом.
Так тихо росла она, белая голубка, под сенью храма, питаясь хлебом из Ангельских рук, до пятнадцатого года, когда обручилась плотнику Иосифу из царского рода Давидова, и вернулась в Назарет.

6

После того дня, как девушки болтали о ней у городского источника, - ночью поздно, стоя на плоской кровле белого домика, молилась Мирьям, повторяя бесконечно все одно и то же и не уставая, как бесконечно биться сердце не устает:
- Скоро! Скоро! Скоро!
В звездное небо смотрела, темной земли под собою не видела, точно в небе летела, окруженная звездами.
Вдруг, как бы кто-то, стоявший у нее за спиною, позвал ее тихим голосом: "Мирьям! Мирьям!" Вздрогнула, оглянулась, - никого; только с полуночи, где в темном свете звезд, снежного Ермона, как Ветхого деньми, в несказанном величьи, белела седая глава, потянуло вдруг холодком как бы нездешнего ужаса.

Сказал Господь Господу моему... из чрева прежде Денницы, подобно рождение Твое,

вспомнила слышанное в раннем детстве10. "Что это значит?" - все думала и часто хотела спросить об этом иерусалимских пророков, но не смела, только одна все думала, и сердце в ней билось, как пойманный голубь в сетях. И теперь задумалась; закрыла глаза, уснула.
Вдруг опять: "Мирьям! Мирьям!" Вздрогнула, вскочила, оглянулась, - никого.
Было утро. Очень удивилась: только что, казалось, уснула в глубокую ночь, и вот уже светло. Ровно, как млечно-белое море, лежал внизу, по всей земле, от края до края, такой густой туман, что ничего не видно было за ним на великой равнине Иезрееля, - ни дальних гор Галилеи, ни близких холмов Назарета, ни даже ближайших, тут же сейчас, у ног ее, назаретских домиков, - как будто не было земли под ней, а было два неба - облачно-белое внизу и прозрачно-светлое вверху, где сверкала, переливаясь всеми цветами радуги, как подвешенный на нитке, вертящийся, огромный алмаз, белая-белая, как солнце, - тени, казалось, могла бы откидывать, - чудная, страшная звезда, Денница.
"Будет из Чрева Земли, прежде Денницы, подобно росе-туману, рождение Твое", - вдруг поняла она, и сердце у нее забилось, как пойманный голубь в сетях.
Глядя на Звезду глазами широко раскрытыми от ужаса, видела, что она приближается к ней, сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей, и полетела, наконец, стремительно, как пущенная из лука стрела.
Пала опять на колени, закрыла лицо руками, как давеча, когда позвал ее кто-то: "Мирьям!" Позвал и теперь. Открыла глаза и увидела: Ангел стоит перед нею; лицо его, как молния, и ризы белы, как снег.

7

И сказал ей Ангел: Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами.
Она же смутилась от слов его и размышляла, что бы это было за приветствие. И сказал ей Ангел: не бойся, Мирьям, ибо ты обрела благодать у Бога. И вот зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик, и наречется Сыном Всевышнего и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова, и царству Его не будет конца.
И сказала Мирьям: Как это будет, когда я мужа не знаю?
И Ангел сказал ей в ответ: Дух Святой найдет на тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя, посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим...
Тогда Мирьям сказала: Се, раба Господня. Да будет мне по слову твоему (Лк. 1, 28-38).

И только что это сказала, молнийный меч прошел ей душу и тело, и пала, как мертвая.

8

Очень удивился Иосиф, когда на восходе солнца услышал, что овцы и козы жалобно блеют в запертом хлеву, просясь на пастбище: как же Мирьям забыла их выпустить? Кликнул ее, постучав в тонкую глиняную стенку клети, где спала она отдельно от него, ибо Иосиф, будучи праведен, свято хранил девство обрученной ему пред Господом.
Мирьям не откликалась, и дверь в клеть была отперта. Иосиф, войдя в нее и увидев, что там ее нет, начал кликать, искать по всему дому. Наконец, взойдя на кровлю, увидел, что она лежит, бездыханная. Пал рядом с ней и сказал: "Господи, и мою душу возьми!" - потому что любил ее очень. Но, вглядевшись, увидел, что она жива.
А когда наконец очнулась, - встала, как будто уснула только что, - свежа, как райская лилия после райской грозы. И лицо ее сияло, как солнце: Солнце уже было в ней.

И воскликнула громким голосом: Величит душа моя Господа, и возрадовался дух мой о Боге Спасе моем, что призрел Он на смирение рабы Своей, ибо отныне будут ублажать меня все роды! (Лк. 1, 43).

9

Цвел виноград, когда Ангел явился Мирьям: спелые же гроздья повисли на лозах, когда Иосиф увидел, что она имеет во чреве.

И не желая огласить ее, хотел отпустить ее тайно.
Но когда он помыслил это, ее Ангел Господень явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Мирьям, жену твою; ибо зачавшееся в ней есть от Духа Святаго. Родит же Сына, и наречешь Ему имя: Иисус (Мт. 1, 19-20).

Встав же Иосиф от сна, пошел к Мирьям, и поклонился ей в ноги и сказал:

Благословен Господь Бог Израиля, что посетил народ Свой, и сотворил избавление ему, и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, раба Своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих (Лк. 1, 68-70).

И сказала Мирьям Иосифу: "Где должно родиться Мессии?" Иосиф же сказал ей в ответ:

В Вифлееме Иудейском, ибо так написано через пророка: И ты Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Вождь, который упасет народ Мой, Израиля (Мт. 2, 5-6).

И сказала Мирьям: "Когда наступит мне время родить, пойдем в Вифлеем, да будет реченное Господом".

10

Через три месяца пал на горы снег, зажглись огни Освящения во храме Иерусалимском, и наступило Мирьям время родить, и пошла она в Вифлеем.
Труден был зимний путь через горы. Тающий на солнце снег лежал в долинах, и стояли лужи на дороге. Ехала Мирьям на осле, а Иосиф шел рядом. В лужи иногда ступая копытом неосторожно, ослик забрызгивал грязью одежду Мирьям. Очень устала она, но отдохнуть не хотела, спешила, зная, что скоро наступит ей час родить.
Вечером поздно, когда уже огни зажигались в домах, пришли они в Вифлеем, и не нашлось им места в гостинице, по причине множества богомольцев, шедших в Иерусалим на праздник. Всюду, где ни стучались, прося пустить на ночлег, им отвечали: "Нет места!"
Старый пастух, проходя мимо и увидев, что они стоят у запертых ворот гостиницы, откуда их выгнали с бранью, сжалился над ними и повел их в поле, где был у него овечий загон в пещере. Там родила Сына своего Мирьям, и спеленала, и положила в ясли11.
Телка, недавно отелившаяся, подошла к яслям, протянула морду к Младенцу, уставилась на Него добрым глазом и, дыша на Него, теплым в холодной пещере дыханием, грела Его. Подошел и ослик, не тот, что вез Мирьям, а другой, здешний; тоже посмотрел на Младенца умным глазом - умнее скольких глаз человеческих, - как будто уже знал о Нем то, что еще люди не знали. А третий между ними двумя, доброю телкою и мудрым ослом, был добрейший и мудрейший из всех людей на земле, Иосиф.
В яслях Младенец заплакал. Длинные уши поднял осел, как будто прислушался; телка замычала, как будто сыну своему ответила мать. Иосиф подошел к Младенцу, взял Его на руки так бережно, как нищий берет сокровище, и отнес Его к Матери, спавшей в дальнем углу пещеры. Мать проснулась, взяла Младенца и начала кормить грудью. Иосиф же, Телка и Осел повернулись к ним лицом и увидели в темной пещере два Солнца.

11

Были в той стране в поле пастухи, содержавшие ночную стражу у стада своего (Лк. 2, 8).

Двое сидели у костра, а остальные спали. Ночь была холодная, камни и травы побелели от инея. Но старый дед с маленьким внуком, укрытые овечьим мехом, между двумя большими овчарками, спали на голой земле, как в теплой постели.
В самую полночь мальчик проснулся и, взглянув на небо, увидел, что звезды сияют так ярко и близко, как никогда; все ярче, ближе, - и вдруг полетели с неба на землю, как снежные хлопья. Мальчик закричал, начал будить старика, и все пастухи проснулись. Огненная буря летела на них.

Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим.
И сказал им Ангел: не бойтесь: я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь. И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях.
И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее:

Слава в вышних Богу,
и на земле мир,
в человеках благоволение!

Когда Ангелы отошли от них на небо, пастухи сказали друг другу: пойдем и посмотрим, что там случилось, о чем возвестил нам Господь.
И, поспешив, пришли, и нашли Марию, и Иосифа, и Младенца, лежащего в яслях (Лк. 8, 9-16).

И, падши, поклонились двум Солнцам в темной пещере - Сыну и Матери.

Слава Сыну рожденному.
Слава родившей Матери.
Слава в вышних Богу.

Аминь.

IV

Здесь конец двум Апокрифам, заглавным картинкам Фра Бэато Анжелико, и черта под ними черная - непереступный рубеж, отделяющий время от вечности, Историю от Мистерии.
Было это или не было? Чтобы спрашивать об этом, слыша лилейное: "Радуйся, Благодатная", и громовое: "Слава в вышних Богу", - каким надо быть глухим. - "Только поэзия! Nichts mehr als Poesie!" - скажет Фридрих Штраус. - "Все про неправду написано", - скажет лакей Смердяков, и с ним сначала согласится Иван Карамазов, а после неземного бреда, чувствуя все еще в волосах веющий "холод междупланетных пространств", вспомнит признание дьявола: "Я был при том, когда умершее на кресте Слово восходило на небо, неся на персях Своих душу распятого разбойника; я слышал радостные взвизги херувимов, поющих и вопиющих "Осанна", и громовый вопль восторга серафимов, от которого потряслось небо и все мирозданье..." Вспомнит и скажет: "Что такое Серафим? Может быть, целое созвездие", и почти поверит.
Верит - видит Гёте-Фауст, чего никогда не увидит Вагнер-Штраус:

Wie Himmelskräfte auf und nieder steigen
Как Силы Неба восходят и нисходят12.

Будете видеть небо отверстым, и Ангелов Божиих, восходящих и нисходящих к Сыну человеческому (Ио. 1, 51).

Небо отверстое видит отверстый человеческий, а не звериный, глаз.

V

"Если не вложу перста моего, не поверю", - сказала повивальная бабка Саломея, протягивая руку, чтобы убедиться, что Мать осталась Девою, и тотчас, спаленная пламенем, рука ее отсохла13. Обе наши руки - левая - Критика, и правая - Апологетика, осязая, пытая, "было это или не было?" - как бы тоже не отсохли, спаленные тем же пламенем. Люди могут ли о том говорить, о чем Херувимы и Серафимы, закрывая лица в ужасе, молчат?

VI

Мать подносит дитя свое к рождественской елке; горящей огнями, как Вифлеемская ночь горела звездами; дитя еще говорить не умеет, ни даже смеяться, но жадно тянется к свету, смотрит на него широко, от радостного удивления-ужаса, раскрытыми глазами и видит, что "Свет во тьме светит, и тьма не объяла его".
Может быть, дитя все еще помнит, что мы уже забыли: два Божьих подарка миру на елку - два Солнца: то, дневное, меньшее, и это, ночное, большее.
Так бы и нам взглянуть на Рождество, чтобы увидеть его и понять лучше всех богословов и критиков.

VII

Verbum caro factum est, magna pulchritude
Слово стало плотью, - красота великая! -

молится, поет бл. Августин14. Ангельскими перстами, легкими, как сон, соткана вся из звездных лучей эта "красота великая", - Ave, Maria gratiosa, - не наши земные, темные, непроницаемые, неподвижные, в трех измерениях, плотские образы, а неосязаемо-пролетающие, прозрачно-светлые, но более, чем все земное, действительные, небесные тени. Музыкой тишайшей в них сказано все, почти без слов, или вернее умолчано - и все-таки сказано.
Может быть, всего удивительней, что так бесконечно много в бесконечно малом сказано. Самое великое - самое малое - Атом. Если его "разложить", разрядить заключенные в нем силы полярности, - что будет? Этого еще не знают физики, делая опыты "разложения атома"; может быть, ветхий мир наш рушится, и возникнет новый.

Мужа не знаю, ἄνδρα ὀυ γτγνώσκω (Лк. 1, 34),

на этих трех словах - только на них - зиждется весь догмат о Бессеменном зачатии - всесокрушающая, всетворящая сила Атома. Ею древний мир, дохристианский, весь разрушен, и новый - создан. Если бы эти три слова не были сказаны, то белая, белее снеговых Альп, Благовещенская лилия - Maria di gratia plen - Миланский собор не вырос бы; Винчиевская темная "Дева Скал" премирной улыбкой не улыбнулась бы; Беатриче не встретил бы Данте ни на земле, в "Новой Жизни", ни на небе, в "Божественной Комедии", и не сказал бы Гёте:

Здесь небывалому
Сказано: будь!
Вечная Женственность
К этому путь.

Если была, есть и будет наша Святая Земля - Святая Европа, то потому только, что это было.
Овцы и козы все еще пьют из единственного в Назарете-городке, "Мариина Источника", а века и народы - из единственного в Граде Человеческом, Ее же, в жизнь вечную текущего Источника.
Ave Maria, Радуйся, Благодатная, - все еще по всей Святой Земле - Европе, звенят колокола; если же умолкнут, - всему конец.

<<Предыдущая глава Оглавление

Неизвестное Евангелие. Читать далее>>

Мережковский | Биография Мережковского | Произведения Мережковского